Пинхас Бурштын (Марьян) — Рождение ‘Персонажа’

‘МЕНЯ ЗОВУТ МАРЬЯН’

Выставка «Меня зовут Марьян» рас­ска­зы­ва­ет о жиз­ни и твор­че­стве худож­ни­ка Пинхаса Бурштына (Польша, 1927 — Нью-Йорк, 1977), кото­рый в 1950‑х гг. заявил о себе как о Марьян С. Марьян. За четы­ре деся­ти­ле­тия ски­та­ний меж­ду Иерусалимом, Парижем и Нью-Йорком Марьян создал мно­же­ство кар­тин, рисун­ков, фото­гра­фий, филь­мов и архив­ных мате­ри­а­лов, мно­гие из кото­рых экс­по­ни­ру­ют­ся здесь впервые.

Бурштын — един­ствен­ный чело­век в семье, пере­жив­ший Освенцим — при­был в Эрец-Исраэль (нынеш­ний Израиль) в 1947 г. и посту­пил в худо­же­ствен­ную шко­лу «Новый Бецалель». В 1950 г., про­ве­дя свою первую пер­со­наль­ную выстав­ку в Иерусалиме, он уехал в Париж, что­бы про­дол­жить изу­че­ние искус­ства, но после это­го в Израиль уже не возвращался.

В Париже худож­ник женит­ся на Аннетт Зонненблюк из Антверпена, пере­жив­шей Холокост, и уже в 1952 г. про­вел там свою первую пер­со­наль­ную выстав­ку. Однако толь­ко в 1960 г. — с выстав­кой несколь­ких его «пер­со­наж­ных» кар­тин в Galerie de France и парал­лель­но в Нью-Йорке — он обрел при­зна­ние на париж­ской худо­же­ствен­ной сцене. В 1962 г., после того как ему было отка­за­но во фран­цуз­ском граж­дан­стве, Марьян пере­ехал в Нью-Йорк, где в 1969 г. ему было предо­став­ле­но аме­ри­кан­ское граж­дан­ство и офи­ци­аль­ное при­зна­ние избран­но­го им име­ни Марьян С. Марьян.

В послед­нее деся­ти­ле­тие сво­ей жиз­ни худож­ник жил и рабо­тал в зна­ме­ни­том город­ском оте­ле «Челси», где и умер в 1977 г. в воз­расте 50 лет от оста­нов­ки серд­ца. В этом же году Марьян про­вел гран­ди­оз­ную пер­со­наль­ную выстав­ку, в ката­лог кото­рой он вклю­чил напи­сан­ный им же текст, начи­нав­ший­ся сло­ва­ми «Меня зовут Марьян». Похоронен, по его жела­нию, на клад­би­ще Монпарнас в Париже.

Выставка в Художественном музее Тель-Авива (декабрь 2022 г.) — плод сотруд­ни­че­ства с Музеем совре­мен­но­го искус­ства Северного Майами (MOCA), где она откры­лась в нояб­ре 2021 г. и реа­би­ли­ти­ро­ва­ла имя Марьяна в исто­рии после­во­ен­но­го евро­пей­ско­го и аме­ри­кан­ско­го искус­ства, заявив о нем, как о само­быт­ном фигу­ра­тив­ном художнике.

Текущая выстав­ка — вто­рая ретро­спек­ти­ва Марьяна в Тель-Авивском музее искусств (пер­вая про­шла летом 1979 г., через два года после его смер­ти). Это выстав­ка памя­ти худож­ни­ка, кото­рый недол­го рабо­тал в стране, но утвер­дил свое место в исто­рии изра­иль­ско­го искусства.

Работы, про­ис­хож­де­ние кото­рых био­гра­фич­но, едва ли отра­жа­ют жизнь кон­крет­но­го чело­ве­ка — в сво­их рабо­тах Марьян созда­ет образ “чело­ве­че­ско­го зве­рин­ца”, что уго­то­ван наро­дам вто­рой поло­ви­ны XX в. Его друг — Натан Зак — напи­шет впо­след­ствии «Он умер так же, как и жил — не про́клятый худож­ник, но вели­кий худож­ник в про́клятые времена».

Кураторы: Элисон М. Джингерас, Ноа Розенберг

РОЖДЕНИЕ ‘ПЕРСОНАЖА’

Между 1959 и 1960 года­ми Марьян сосре­до­то­чил­ся на созда­нии одно­фи­гур­ных ком­по­зи­ций. В этот, про­рыв­ной для сво­е­го твор­че­ства пери­од, он почти все рабо­ты име­но­вал попро­сту «Персонаж». Вымышленные фигу­ры доми­ни­ру­ют в зре­лом твор­че­стве Марьяна, ста­но­вясь мощ­ным сред­ством слож­ных повест­во­ва­ний и фор­маль­ной эво­лю­ции его харак­тер­но­го живо­пис­но­го языка.

Первую груп­пу “пер­со­на­жей” пока­за­ли в Галерее де Франс осе­нью 1960 г. Выставка ста­ла гром­ким успе­хом Бурштына, сде­лав его, пожа­луй, един­ствен­ным зна­чи­мым худож­ни­ком на шум­ной париж­ской арт-сцене. Марьян пред­ста­вил стран­ных гибрид­ных существ, кото­рые вре­ме­на­ми кажут­ся напо­ло­ви­ну маши­на­ми, напо­ло­ви­ну людь­ми. Механические обра­зы, коле­са, робо­ти­зи­ро­ван­ные шестер­ни, роли­ко­вые конь­ки и необъ­яс­ни­мые крап­ча­тые участ­ки ком­по­зи­ции созда­ют бес­по­кой­ное дви­же­ние. Аккордеоноподобные ноги неко­то­рых фигур устра­ша­ю­ще напо­ми­на­ют фан­том отсут­ству­ю­щей конеч­но­сти у само­го Марьяна. Точно так же авто­мо­биль­ные крес­ла с коле­са­ми вызы­ва­ют в вооб­ра­же­нии его мед­лен­ное душев­ное выздо­ров­ле­ние после Холокоста.

На полот­нах лег­ко чита­ют­ся зна­ки — звез­да Давида и ост­ро­ко­неч­ные капю­шо­ны, кото­рые пере­кли­ка­ют­ся с испан­ской инкви­зи­ци­ей и Ку-клукс-кланом, а так­же эзо­те­ри­че­ские и сугу­бо лич­ные сим­во­лы. Персонажи почти все­гда зажа­ты в клау­стро­фоб­ных про­стран­ствен­ных рам­ках. Мотив короб­ки в рабо­тах Марьяна повто­ря­ет­ся и раз­ви­ва­ет­ся в после­ду­ю­щих сери­ях, а поз­же, из его запис­ных кни­жек 1970‑х годов ста­но­вит­ся ясным, что это пря­мая отсыл­ка к пере­жи­то­му худож­ни­ком в нацист­ских кон­цен­тра­ци­он­ных лагерях.

‘НАПОЛЕОН’

Марьян часто рабо­тал сери­я­ми, раз­ра­ба­ты­вая задан­ную тему. Аннет писа­ла о сту­дий­ных при­выч­ках мужа: «Рисование было его осво­бож­де­ни­ем. Как толь­ко он начи­нал рабо­тать, он обыч­но ста­рал­ся закон­чить холст в тот же день».

Его энер­гич­ный, сво­бод­ный темп оче­ви­ден и в серии ‘Наполеон’. В 1973–74 гг. Марьян испол­нил эти рос­кош­ные рисун­ки вос­ко­вы­ми мел­ка­ми, пред­ста­вив хоро­шо зна­ко­мый образ леген­дар­но­го фран­цуз­ско­го пол­ко­вод­ца Наполеона Бонапарта (1769 — 1821) в гротескно-карикатурной форме.

В то вре­мя как боль­шин­ство ‘Наполеонов’ сохра­ня­ют узна­ва­е­мые чер­ты, в част­но­сти, фир­мен­ные воен­ные рега­лии и харак­тер­ную дву­у­гол­ку, фигу­ры изоб­ра­же­ны масте­ром в раз­лич­ных состо­я­ни­ях лич­но­го стрес­са — пот­ли­вость, рво­та, рас­пла­стан­ная голо­ва и голо­ва срос­ша­я­ся. Словом, Наполеон ста­но­вит­ся еще одним пер­со­на­жем марья­нов­ско­го теат­ра чело­ве­че­ско­го абсур­да и жестокости.

Сюжетный выбор Наполеона, по-видимому, свя­зан со слож­ны­ми отно­ше­ни­я­ми худож­ни­ка с Францией, а так­же с тяже­лым вос­по­ми­на­ни­ем о войне.

Марьян при­е­хал учить­ся в Париж в нача­ле 1950‑х гг. Там же он добил­ся пер­вых успе­хов как худож­ник и чув­ство­вал себя дома в этом горо­де, гово­рил по-французски, одна­ко после деся­ти лет жиз­ни в Париже госу­дар­ство отка­за­ло ему в граж­дан­стве. В ито­ге, Марьян в 1962 г. уехал в Нью-Йорк.

Можно пред­по­ло­жить, что неисто­вая энер­гия, вло­жен­ная в серию ‘Наполеон’, cмогла-таки изгнать демо­нов, таив­ших­ся в его вос­по­ми­на­ни­ях о Франции, или же, веро­ят­нее, Наполеон стал для худож­ни­ка алле­го­ри­ей соб­ствен­но­го пере­жи­ва­ния войны.