‘На исходе дня’ Новая вещественность

НА ИСХОДЕ ДНЯ

Впервые в Израиле столь пред­ста­ви­тель­ная кол­лек­ция работ направ­ле­ния «Новая веще­ствен­ность» экс­по­ни­ру­ет­ся бла­го­да­ря исклю­чи­тель­но­му жесту немец­ко­го кол­лек­ци­о­не­ра Яна Фишера, решив­ше­го пока­зать свое уни­каль­ное собра­ние имен­но здесь и имен­но сейчас.

Что же свя­зы­ва­ет нас с «Новой веще­ствен­но­стью»? Эти про­из­ве­де­ния созда­ва­лись в после­во­ен­ной реаль­но­сти, где сама цен­ность чело­ве­че­ской жиз­ни ока­за­лась под вопро­сом, а обще­ство нахо­ди­лось в состо­я­нии глу­бо­чай­ше­го соци­аль­но­го и эко­но­ми­че­ско­го раз­ло­ма. Время актив­но­сти это­го худо­же­ствен­но­го дви­же­ния озна­ме­но­ва­лось всплес­ком тех­но­ло­ги­че­ских нов­шеств и аван­гард­ны­ми экс­пе­ри­мен­та­ми в искус­стве — на фоне нарас­та­ю­ще­го увле­че­ния ради­каль­ны­ми идео­ло­ги­я­ми, вклю­чая те, что в ито­ге при­ве­ли Германию к самой тра­ги­че­ской ката­стро­фе в ее истории.

Хотя есть мно­го зна­чи­тель­ных раз­ли­чий меж­ду Германией 1925 года и Израилем 2025 года, важ­ней­шая необ­хо­ди­мость, кото­рую ощу­ща­ли худож­ни­ки того вре­ме­ни, — потреб­ность най­ти в себе силы тво­рить, дать кисти сво­бо­ду, предо­ста­вить зри­те­лям воз­мож­ность кри­ти­че­ски мыс­лить (пря­мо или кос­вен­но), — сего­дня нам очень зна­ко­ма и даже жиз­нен­но необходима.
Выставка «На исхо­де дня» выстро­е­на как рас­сказ об одном дне из жиз­ни моло­до­го чело­ве­ка в Берлине сто лет назад: от про­буж­де­ния на рас­све­те, рабо­ты в мастер­ской, про­гул­ки по шум­ным ули­цам, пол­ным соблаз­нов и напря­жен­но­сти — до вечер­не­го визи­та в аван­гард­ный театр и, нако­нец, до поте­ри чувств в под­поль­ном баре глу­бо­кой ночью.

Посетителям выстав­ки пред­ла­га­ет­ся прой­ти этот путь с помо­щью аудио­ги­да, в кото­ром пере­пле­та­ют­ся мыс­ли и впе­чат­ле­ния худож­ни­ков того вре­ме­ни — наря­ду с тре­во­га­ми и вопро­са­ми, зна­ко­мы­ми каж­до­му из нас сегодня.

«Сегодня искус­ство выра­жа­ет чело­ве­че­ское стрем­ле­ние обре­сти твер­дую, объ­ек­тив­ную опо­ру — видеть вещи таки­ми, како­вы они есть», — писал кура­тор и исто­рик искус­ства Густав Хартлауб во вступ­ле­нии к выстав­ке «Новая веще­ствен­ность», открыв­шей­ся в Маннгейме в 1925 году. Это зна­ко­вое собы­тие во мно­гом обо­зна­чи­ло тен­ден­цию, кото­рая вско­ре офор­ми­лась в одно из самых вли­я­тель­ных худо­же­ствен­ных тече­ний сво­е­го времени.

Художники «Новой веще­ствен­но­сти» — сре­ди них Отто Дикс, Георг Гросс, Рудольф Шлихтер, Георг Шольц, Кристиан Шад и дру­гие — стре­ми­лись пере­дать в сво­ем твор­че­стве дей­стви­тель­ность такой, како­ва она есть, без при­крас. Они созна­тель­но отка­зы­ва­лись скры­вать ужа­са­ю­щие послед­ствия Первой миро­вой вой­ны для немец­ко­го обще­ства и избе­га­ли эмо­ци­о­наль­ных или абстракт­ных про­яв­ле­ний автор­ско­го «я». Их порт­ре­ты, напри­мер, не воз­ве­ли­чи­ва­ют изоб­ра­жен­но­го чело­ве­ка, а при­да­ют его обли­ку рез­кость и отчуж­ден­ность — слов­но речь идет не о лич­но­сти, а об объекте.

Вильгельм Лахнит — «Портрет мое­го бра­та (Макса Лахнита)», 1924
На что смот­рит этот моло­дой чело­век? Не на кого-то, сто­я­ще­го напро­тив, и, по-видимому, не на какой-либо пей­заж. Город вокруг него — тем­ный и пустой, воз­мож­но, пред­рас­свет­ный. Его взгляд направ­лен внутрь — в само­го себя, в свои мыс­ли. По сути, это даже не взгляд. Как и во мно­гих порт­ре­тах, создан­ных худож­ни­ка­ми направ­ле­ния «Новая веще­ствен­ность», здесь автор сосре­до­то­чен на точ­ной пере­да­че состо­я­ния чело­ве­ка, погру­жен­но­го в тре­вож­ные раз­ду­мья: его взгляд обра­щен за пре­де­лы полот­на, но не сосре­до­то­чен ни на чем определенном.

Такая пода­ча под­чер­ки­ва­ет раз­рыв меж­ду худож­ни­ком и изоб­ра­жа­е­мым — несмот­ря на их физи­че­скую бли­зость и род­ство (речь идет о бра­тьях). Эмоциональная отстра­нен­ность пер­со­на­жа выра­же­на как через позу — одна рука в кар­мане, в дру­гой — труб­ка, без какой-либо свя­зи с окру­жа­ю­щим, — так и через рез­кий цве­то­вой кон­траст меж­ду фигу­рой и фоном.

Этот моло­дой чело­век, как и его брат, напи­сав­ший порт­рет, вырос и про­вел дет­ство и юность в Дрездене — в годы Первой миро­вой вой­ны и тяже­ло­го политико-экономического кри­зи­са, охва­тив­ше­го Германию после. Столкнувшись с эти­ми потря­се­ни­я­ми, Лахнит и его това­ри­щи по Дрезденской ака­де­мии худо­жеств — сре­ди них Отто Дикс и Георг Гросс — выбра­ли пря­мой и лишен­ный иллю­зий худо­же­ствен­ный язык, застав­ля­ю­щий зри­те­ля смот­реть на реаль­ность такой, како­ва она есть.

Выставка и бро­шю­ра ста­ли воз­мож­ны бла­го­да­ря щед­ро­сти част­ной кол­лек­ции Яна Э. Фишера.

Текст с выставки