ВЫ В РАЗДЕЛЕ: Новые имена
‘Чертовщина’ Вадима Степанова
Работы Вадима Степанова приглашают зрителя войти в сюрреалистический, кошмарный мир. Демоны и чудовища, дикие животные и насекомые в процессе превращения, человеческие фигуры и ангелы наполняют мрачные апокалиптические пейзажи, в которых отзывается его детство в отдалённом регионе Сибири. Эти загадочные сцены полны насилия, сексуальности, тайны и анархического извращения — словно они взяты из мистических видений, пьесы или сказок, смысл и происхождение которых остаются неизвестными.
В тщательной, скрупулёзной живописной манере Степанов строит работу слой за слоем. Динамичные события ведут взгляд зрителя по поверхности картины, сопротивляясь иллюзии глубины. Его работы соединяют множество источников вдохновения без всякой иерархии: от русских икон до комиксов, от Иеронима Босха и древних мифологий до художника Леонида Пуригина, у которого он учился, Шагала, Кафки и русского фольклора.
Степанов относится к своим произведениям как к цельным объектам: он сам создаёт деревянные рамы, триптихи и скульптуры. Связь между скульптурами, напоминающими культовые фигурки и наивное искусство, и сложными живописными работами усиливает ощущение созданного им мира — мира, героями которого становятся его персонажи.
ВАДИМ СТЕПАНОВ
«На самом деле то, что я жил на российском Крайнем Севере, нашло отражение в моём творчестве — в безмолвном духе замерзания. Природа, окружавшая меня в детстве, была совершенно статичной и безмолвной, как в “Белой тишине” Джека Лондона. Большую часть года было невероятно холодно, всё замерзало, и поэтому возникало ощущение, что смотришь на этот пейзаж в полном одиночестве. Конечно, на моё творчество также повлияли православные иконы и контрастные цвета, типичные для России».
Живописные работы Степанова соединяют, с одной стороны, традиционные православные символы, а с другой — образы из мира, населённого демонами и фантазиями. Кресты и зловещие птицы соседствуют там друг с другом.
На первый, поверхностный взгляд творчество Вадима Степанова будто бы косплеит шедевры Босха. Но со второго взгляда начинаешь постепенно понимать, что художник заимствовал у великого голландца не сюжеты, а сам принцип.
Если Босх высмеивал пороки своего времени, то Степанов копает глубже. Он исследует искажённость сознания современного человека — но делает это в босховой стилистике и эстетике, что, на мой взгляд, на порядок интереснее.
Босх — звезда. Степанов — звезда восходящая. Но глубина исследования человеческого бессознательного делает его истинным сюрреалистом, каковым meester Jheronimus, конечно, не являлся.
«Я считаю, что эстетика искусства всегда выходит за рамки времени. И я всегда придерживался подхода: “всё, что было до меня, — моё”. Поэтому я использую техники, которые иногда ассоциируются с фламандскими старыми мастерами. Я использую цветовые схемы, которые иногда ассоциируются с поп-артом, потому что палитра современного художника включает в себя все техники и образы прошлого.
Это можно сравнить со словами, которые были придуманы давным-давно и продолжают изобретаться до сих пор, и с тем, как разные авторы используют разные сочетания, чтобы создавать собственные произведения».
