Широкоформатная плёночная фотография

Этот раз­дел объ­еди­ня­ет две пей­заж­ные серии, свя­зан­ные меж­ду собой не толь­ко гео­гра­фи­ей, но и вре­ме­нем — и тем осо­бым север­ным вооб­ра­же­ни­ем, в кото­ром ланд­шафт нико­гда не быва­ет нейтральным.

Перед вами — архив­ные изоб­ра­же­ния север­ных тер­ри­то­рий и доли­ны реки Луги, зафик­си­ро­ван­ные в момент, когда они ещё сохра­ня­ли свою при­род­ную целост­ность. Многие из этих мест сего­дня изме­не­ны или утра­че­ны — в резуль­та­те выру­бок, хозяй­ствен­ной дея­тель­но­сти и необ­ра­ти­мых транс­фор­ма­ций среды.

Эти пей­за­жи суще­ству­ют на гра­ни­це доку­мен­таль­но­го и мифо­ло­ги­че­ско­го вос­при­я­тия. Подобно про­стран­ствам, опи­сан­ным в Калевала, они вос­при­ни­ма­ют­ся не как кон­крет­ные точ­ки на кар­те, а как аре­ал — север­ный, погра­нич­ный, насы­щен­ный памя­тью и скры­той сим­во­ли­кой. Лес, вода, камень и свет здесь обра­зу­ют не фон, а само­сто­я­тель­ный язык.

Фотографии не рекон­стру­и­ру­ют утра­ту и не ком­мен­ти­ру­ют её напря­мую. Они сохра­ня­ют состо­я­ние — тиши­ну, рельеф, дыха­ние про­стран­ства. Это не носталь­гия и не эко­ло­ги­че­ский мани­фест, а визу­аль­ный доку­мент, в кото­ром север пред­ста­ет как носи­тель дол­гой, почти эпи­че­ской памяти.

Обе серии мож­но рас­смат­ри­вать как фраг­мен­ты еди­но­го север­но­го мира — исто­ри­че­ски мно­го­слой­но­го, куль­тур­но неустой­чи­во­го, суще­ству­ю­ще­го на сты­ке реаль­но­сти и мифа.